?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

1. Повесть Куприна «Яма» – совершенно потрясающий источник по ономастике начала ХХ века. Героини повести – девушки из публичного дома на Ямской улице – по существовавшей в этой среде традиции заменяют «грубые  имена  Матрен, Агафий, Сиклитиний звучными,  преимущественно экзотическими именами».
Как зовут наших героинь? Женька, Нюра, Манька, Паша, Катька, Вера, Любка, Зоя, Сонька, Нинка, Тамара, Генриетта, Маргарита Ивановна, Ванда. Причем у литовки Ванды имя-то, как раз, возможно и настоящее. А вот девицу Сусанну Райцыну в публичном доме зовут Женькой. Вы можете себе представить, чтобы в наше время имя Евгения звучало более изысканно или экзотично, чем Сусанна? А столетие назад так и было. Сусанна – имя святочное, библейское, Евгения – чаще всего дворянское, благородное, имя последней французской императрицы. Девица Ирина Вощенкова работает под звучным псевдонимом Любка. Скажите, жители ХХI века, вы чувствуете принципиальную разницу между именами Ирина и Любовь? Студент Лихонин забирает ее из дома терпимости, но для него и всех окружающих «она  так и  осталась Любкой, и Лихонин как-то  совсем  позабыл  о том, что в паспорте сам же прочитал ее настоящее имя».
Товарищ Лихонина встречает у него в гостях девушку и пытается вспомнить ее имя:  «Это  же...  ах,  дьявол... это Соня, нет, виноват, Надя… Ну да! Люба от Анны Марковны...»
Что это было бы в современном варианте? «Карина? Нет, Анжелика, нет, Марианна»?
Интереснее всего история с именами, конечно, у Тамары. Сначала писатель мимолетно замечает, что «настоящее ее имя Гликерия, или Лукерия по-простонародному». Баронесса знавала девушку под именем мадемуазель Маргариты. Об имени спрашивает ее Ровинская, и получает ответ: «Mon nom de geurre [псевдоним]Тамара, а так – Анастасия  Николаевна. Все равно, – зовите  хоть Тамарой…  Я больше привыкла...» Ошибся ли Куприн? Или же Тамара солгала Ровинской, вольно или невольно придавая больший вес своему имени и происхождению – ведь Анастасия Николаевна явно куда более подходит девушке благородного происхождения, чем Лукерья.

Эх, гуманитарий в моей душе просто бьется в экстазе от ценного источника никому не нужных знаний.

2. В наше время эту повесть не напечатали бы отнюдь не из-за проституток и разврата, а из-за национализма и страшной неполиткорректности. Автор любовно и нежно относится к русским, евреям, полякам, литовцам, малороссам, но одной сплошной черной краской рисует героев немецкого происхождения. Ужасают его немки из элитного публичного дома Треппеля, воспринимающие проституцию как работу, попавшие в этот круг не из-за обмана или продажи, но по собственной воле, выбрав именно такой путь заработать и накопить денег. Немка Эльза и ее жених Ганс не видят ничего порочного в ее профессии. Но заметим, что и практически все русские девушки кроме Женьки и, может быть, Тамары, ничего глобально неверного в своем жизненном пути не видят. Однако же их автор жалеет и называет заблудшими во тьме детьми.
Страшным врагом видится экономка Эмма, садистка, лесбиянка, властная и жестокая. Хотя если вдуматься, так ли уж плохо то, чего она пытается добиться? «Я хочу, чтобы мои барышни были самые красивые, самые благовоспитанные, самые здоровые и самые веселые во всем городе. Я не пожалею никаких  денег, чтобы завести шикарную обстановку, и у вас будут комнаты с шелковой мебелью и с настоящими прекрасными коврами… Вам будут  дарить золото и брильянты.  Я устрою так, что  вам не нужно
будет  переходить  в заведения низшего сорта  und  so  weiter... [и так далее] вплоть до
солдатского грязного притона. Нет! У каждой из вас будут откладываться и храниться у меня ежемесячные взносы и откладываться на ваше имя в банкирскую контору,  где на  них будут расти проценты и проценты на проценты. И тогда, если девушка почувствует себя усталой или захочет выйти замуж за порядочного человека, в ее распоряжении всегда будет небольшой, но верный капитал». Однако же для Куприна Эмма – «Дура!..  Убийца!.. Подлая  сводница!.. Воровка!» Она изображается гораздо более темными красками, чем Анна Марковна, хозяйка публичного дома, ради счастья и благополучия своей доченьки равнодушно продающая и калечащая ее ровесниц. Но то, по утверждению студентов, есть великий порыв русской души, куда уж тут немке Эмме.

3. Один из героев демонстрирует нам гениальный способ предложения взятки.
«…Он  опять подошел к столу и сказал, как будто бы небрежно, но срывающимся голосом:
 - Виноват, господин  ОКОЛОТОЧНЫЙ.  Я забыл самое главное: один наш общий
знакомый поручил мне передать вам его небольшой должок.
 -  Хм!  Знакомый?  - спросил Кербеш, широко раскрывая  свои  прекрасные
лазурные глаза. - Это кто же такой?
 - Бар... Барбарисов.
 - А, Барбарисов? Так, так, так! Помню, помню!
 - Так вот, не угодно ли вам принять эти десять рублей?
 Кербеш покачал головой, но бумажку не взял.
 -  Ну и  свинья же этот ваш...  то есть наш  Барбарисов. Он мне должен вовсе не  десять рублей, а четвертную. Подлец этакий! Двадцать пять рублей, да еще там мелочь какая-то. Ну, мелочь я ему, конечно, не считаю. Бог с ним! Это, видите ли, бильярдный долг. Я должен сказать, что он,  негодяй, играет нечисто... Итак, молодой человек, гоните еще пятнадцать».
Слушайте, ведь так и в наше время со звукозаписывающими устройствами сложно подкопаться. Ну, ладно, у нас есть полная картотека граждан, и с поиском Барбарисова будут проблемы, но какой ход!
4. Самое грустное, конечно, – это неизбежность страшного пути для сотен и тысяч девушек. Сначала мне показалось, что мало женских профессий. Ровинская говорит о местах «экономки, бонны, старшей  приказчицы в хорошем магазине, кассирши», но это возможность только для образованной девушки вроде Эльзы. Для неграмотной Любки найти профессию оказалось сложно. Но потом я поняла, что проблема-то в другом. Даже для Любки обсуждались профессии судомойки, прачки, кухарки…
Слишком сильна была в начале ХХ века привязанность к корням, семье и роду. Не может из ниоткуда появиться девушка, искать работу, что-то делать. Не может. Всем есть дело до ее семьи, мужчины, прошлого. И без надежной защиты в лице мужчины или толстого кошелька ее может использовать по своему усмотрению всякий. Что делать девушке, не имеющей защиты? Что делать женщине, которую продала ее же семья? Что делать той, которую соблазнили, обманули, изнасиловали? Некуда податься, совершенно нет пути для исправления. Вот это страшно, на самом деле, даже страшнее продажи дворянок-девственниц и десятилетних детей. Страшно, что запачкавшись, ты не можешь себя очистить, что условно верующее христианское общество забыло о заповеди всепрощения. Так что спасибо разрушению института семьи, спасибо современной свободе нравов хотя бы за это. За возможность идти дальше, что бы с тобой ни случилось.